На лица он смотреть он не стал. Отвернулся.

— Эти пятеро финансисты, — сказал бешир. — Запоминай… Один, второй, три, четыре и пять. Так?

Курьер молчал. Рысьи глаза, сверлившие его, казались высохшими. От ненависти или жадности?

— И что же?

— Запоминай! Они не взорвались, их не разнесло в клочки… Тела целы, видишь? Руки, ноги, жопы, головы. Целы! Запоминай! Значит, что же? А то, что полевой банк, в котором они везли деньги, не взорвался на мине… То есть взорвался и на мине, но уже после того, как из бронированной машины вытащили финансистов и мешки с деньгами. Вот такие вот мешки…

Бешир повернулся в сторону оравы и крикнул:

— Шепа! Исмаилов!

Поклонник Алены Апиной подбежал рысцой.

— Бешир?

— Покажи мешок!

Шепа сдвинул зеленую полевую сумку на живот, расстегнул кожаные застежки и вытянул светло-серый мешочек с инкассаторским зажимом под пломбу. Протянул беширу.

— Не мне, — сказал верзила. — Ему…

Боевик покосился на старшего.

— Давай показывай! И поверти туда-сюда!

На мешке с одной стороны стояла маркировка «Банк «Столичный» № 1771». С другой — между полукруглыми надписями кириллицей и латиницей «Инкахран» красиво смотрелась эмблема: скрещенные винтовка и ключ.

— Отдай ему, — приказал верзила.

Шепа Исмаилов покорно вытряс из мешка в сумку засаленные сверточки, наверное, с коноплей, и бросил инкассаторскую полость к ногам курьера.

— Подбери… Отдашь в Москве, — сказал бешир.

— Кому?

— Найдешь кому, если жить хочешь… Тебе сообщаю. Нас навели на полевой банк, который вез деньги контрактникам в Шали. Мы взорвали бронеавтомобиль. Ну, как там… я сказал тебе… выволокли деньги и финансистов, потом взорвали.